Арнольд Дж. Тойнби. Цивилизация перед судом истории

Рубрика: 11. О разном

В книгу вошли два произведения выдающегося британского ученого, философа, публициста и политолога Арнольда Джозефа Тойнби — «Цивилизация перед судом истории» (впервые опубликована на английском языке в 1948 г.) и «Мир и Запад» (1953 г.), которые посвящены вопросам столкновения цивилизаций в современную эпоху, проблеме мировой экспансии Запада и ответственности Западной цивилизации за нынешнее состояние дел на нашей планете. Тойнби автор 12-томного труда по сравнительной истории цивилизаций Постижение истории (на русском языке издавался в сокращении). Тойнби – один из разработчиков цивилизационной теории. Он выделял около 20 цивилизаций, в том числе православную христианскую (русскую) цивилизацию.

Арнольд Дж. Тойнби. Цивилизация перед судом истории. – М.: АСТ, 2011. – 318 с.

Тойнби. Цивилизация. Обложка

Скачать конспект (краткое содержание) в формате Word или pdf

Купить бумажную книгу в OzonЛабиринте или ЛитРес

ЦИВИЛИЗАЦИЯ ПЕРЕД СУДОМ ИСТОРИИ

Мой взгляд на историю. Одним из кардинальных положений моей теории была мысль о том, что наименьшей ячейкой умопостигаемого поля исторического исследования должно служить целое общество, а не случайные изолированные фрагменты его вроде национальных государств современного Запада или городов-государств греко-римского периода. Другой отправной точкой для меня было то, что истории развития всех обществ, подходящих под определение цивилизации, были в определенном смысле параллельны и современны друг другу.

Большинство из множества известных нам цивилизаций уже распалось, и большая часть этого большинства прошла до конца той пологой тропы, что ведет к полному исчезновению. Наше посмертное изучение погибших цивилизаций не позволяет нам составить гороскоп нашей собственной или какой-либо другой живой цивилизации. С другой стороны, если мы проведем эмпирический сравнительный анализ путей, которыми погибшие цивилизации проходили от стадии надлома до стадии распада, мы действительно найдем определенную степень единообразия. И это, в конце концов, не столь уж удивительно, поскольку надлом предполагает утрату контроля. Это, в свою очередь, означает превращение свободы в авантюризм, и если свободные акты бесконечно разнообразны и абсолютно непредсказуемы, то автоматические процессы имеют тенденцию к единообразию и повторяемости.

Если гибель одной цивилизации вызывает таким образом рождение другой, не получается ли так, что волнующий и на первый взгляд обнадеживающий поиск главной цели человеческих усилий сводится в конечном счете к унылому круговороту бесплодных повторений?

Современный момент истории. Война и классы сопровождают нас с тех времен, когда первые цивилизации поднялись над уровнем примитивного человеческого бытия, а было это около пяти-шести тысяч лет назад, и с тех пор эти две категории всегда представляли собой серьезную проблему. Из примерно двадцати цивилизаций, известных современным западным историкам, все, кроме нашей нынешней, уже мертвы или отживают свой век, и, когда мы ставим диагноз любой из них. Мы неизменно находим, что причиной гибели явилась или война, или классовая борьба, или комбинация обеих причин.

Однако, благодаря техническому прогрессу (и созданию атомного оружия) новая война способна уничтожить человеческий род целиком. Мы изобрели атомное оружие в мире, расколотом и разделенном между двумя супердержавами; и Соединенные Штаты, и Советский Союз придерживаются столь полярно противоположных идеологий, что они кажутся абсолютно непримиримыми. К кому же нам обратиться за спасением в этом опаснейшем положении, когда в наших руках не только собственные жизнь и смерть, но и участь всей человеческой расы? Спасение, вероятно, лежит — как это чаще всего и бывает — в поисках среднего пути.

Повторяется ли история? В XVIII и XIX веках зачарованные и ослепленные процветанием, наши деды составили о себе странное фарисейское представление, что они «не таковы, как иные люди»; они решили, что западное общество застраховано от повторения тех ошибок и неудач, которые приводили к гибели другие цивилизации. Для нашего же поколения становится очевидным, что человек Запада и все его труды ничуть не менее уязвимы, нежели в угасших цивилизациях ацтеков или инков, шумеров или хеттов. Так что сегодня мы с некоторым беспокойством вглядываемся в анналы прошлого, пытаясь понять, не содержат ли они какого-либо указания, урока, который нам стоило бы расшифровать.

Обзор исторического пейзажа в свете известных нам данных показывает, что к настоящему моменту история повторилась около двадцати раз, воспроизводя общества такого вида, к которому принадлежит наш западный мир, и что, за вероятным исключением нашего собственного общества, все представители этого вида обществ, называемых цивилизациями, уже мертвы или находятся в стадии умирания. Более того, когда мы детально рассматриваем эти мертвые или умирающие цивилизации, сравнивая их между собой, мы находим указания на повторяющуюся схему процесса их надлома, упадка и распада. Предстоит ли и нам процесс упадка и распада как некий неизбежный рок, от которого ни одной цивилизации не уйти?

Ничто не может помешать нашей западной цивилизации последовать при желании историческому прецеденту, совершив социальное самоубийство. Но мы отнюдь не обречены на то, чтобы заставить историю повторить себя; перед нами открыт путь — при помощи собственных усилий — придать истории новый, не имеющий прецедента поворот. Что делать, чтобы спастись? В политике — установить конституционную кооперативную систему мирового правительства. В области экономики — найти работающие компромиссы (которые могут варьироваться в зависимости от условий и требований места и времени) между свободным предпринимательством и социализмом. В области духовной — вернуть светские суперструктуры на религиозное основание.

Греко-римская цивилизация. Одна из странностей истории заключается в том, что наш традиционный путь изучения греческой и латинской классики унаследован от иудейского метода изучения закона и пророков. Наш талмудический способ изучения книг имеет свои преимущества. Если однажды вас вымуштровали в таком духе, вы до конца жизни будете читать все тщательно и подробно, а это, без сомнения, лучше, нежели читать на ходу, как газету по дороге на работу. Но талмудический подход несет в себе два порока. Он склоняет к тому, чтобы воспринимать книгу как вещь в себе — нечто статичное и мертвое, вместо того чтобы видеть в ней материальный след или эхо, отголоски человеческой деятельности. Второй порок: талмудический метод изучения предрасполагает к тому, чтобы рассматривать жизнь в категориях книг, а не наоборот. Противоположный метод — греческий подход — заключается в том, чтобы изучать книги не только ради изложенного в них, но и как ключ к жизни тех, кто их написал.

Я полагаю, что цивилизации рождаются и развиваются, успешно отвечая на последовательные Вызовы. Они надламываются и распадаются тогда, когда встречают Вызов, на который им не удается ответить. Вполне естественно, что в истории существуют Вызовы, с которыми сталкивалась не одна цивилизация. И греко-римская история именно потому представляет для нас особый интерес, что греческая цивилизация надломилась в V веке до н. э., не сумев найти достойного Ответа на тот самый Вызов, который сегодня стоит перед нашей собственной цивилизацией.

Перед Грецией в VI веке до н. э. стояла политическая проблема, с которой греческой цивилизации справиться не удалось; именно политическая несостоятельность и стала причиной ее распада. Новую политическую задачу можно представить следующим образом. До тех пор пока экономика каждого из городов-государств была замкнута на ограниченное, локальное потребление, эти полисы могли позволить себе оставаться замкнутыми и в политическом отношении. Локальная суверенность каждого полиса могла вызвать, и вызывала, постоянные малые войны, однако в тех экономических условиях эти войны не несли с собой социальных катастроф. Однако новая экономическая система, рожденная аттической экономической революцией под прессом прекращения греческой колониальной экспансии, была основана на местном производстве для международного обмена. Она могла действовать успешно лишь в том случае, если полисы отказывались от своего экономического местничества и становились взаимозависимыми. А система международной экономической взаимозависимости могла функционировать только в условиях международной политической взаимозависимости: некоей международной системы политического законодательства и порядка, которые ограничивали бы анархическую местническую суверенность отдельных полисов.

Унификация мира и изменение исторической перспективы. Основной путь современной западной истории видится не как локальная политика западного общества. Основной путь — это даже не экспансия Запада по всему миру. Основной путь — это успешно возвести руками Запада строительные леса, внутри которых все ранее разбросанные общества построили бы одно общее. Испокон веков человечество было разъединено; в наши дни мы наконец-то объединены.

Европа сужается. Перед войной 1914-1918 годов Европа, вне всякого сомнения, пользовалась господствующим влиянием в мире, и та особая модель цивилизации, которая сложилась в Западной Европе за последние тысячу двести лет, казалось, будет преобладать повсеместно. Господствующее влияние Европы было отмечено тем фактом, что пять из восьми великих держав, существовавших в то время в мире, а именно Британская империя, Франция, Германия, Австро-Венгрия и Италия, имели корни на европейской почве. Шестая, Российская империя, располагалась в непосредственной близости, в континентальной глубине Европейского полуострова. Усиление влияния Европы в мире шло рука об руку с распространением западной цивилизации. Эти два движения дополняли друг друга, и трудно определить, что здесь причина, а что — следствие.

Европа не могла себе позволить даже одной мировой войны; когда же мы сравниваем ее позиции в мире после Второй мировой войны с положением перед 1914 годом, мы наблюдаем такой контраст, что он поражает воображение. Вместо центра, из которого во внешний мир излучается энергия и инициатива, Европа стала центром, куда стекается неевропейская энергия и инициатива. Однако влияние нашей западной цивилизации на остальной мир еще чувствуется.

В наше время мы видим, как китайцы или турки, которые еще на нашей памяти были связаны по рукам и ногам конфуцианскими и исламскими социальными традициями, перенимают не только материальные, технические методы Запада (индустриальную систему и все, что ей сопутствует), воспринимают не только внешние приметы нашей культуры (мелочи вроде фетровых шляп и кинотеатров), но и наши общественные и политические институты: западный статус женщины, западную систему образования, западную структуру парламентского представительства и управления.

Европа в целом переживает процесс, когда ее затмевает заокеанский мир, который она сама же и вызвала к жизни. Какое же будущее ожидает Европу перед лицом этой ситуации? Кое-что из ее будущего можно предугадать по аналогии с прошлым. И античная Греция, и средневековая Италия предвосхитили Европу в свое время. И Древняя Греция и средневековая Италия, каждая в свое время, сумели утвердить свое политическое, экономическое и культурное господство над окружающими варварами. И каждая из них в пору своего расцвета с презрением отбрасывала афоризм о том, что дом, разделенный раздорами, не устоит. Тем не менее конец их истории оказался трагическим свидетельством правоты этого суждения. Сегодняшние европейцы, так же как итальянцы XVII века и греки III века до н. э., прекрасно осознают угрожающую им опасность.

Еще с 1914 года европейцы много думали над идеей европейского союза. Однако можно ли сейчас считать слово «объединение» верным обозначением для целого созвездия сил, которые мы рассматриваем? Не точнее ли употребить слово «разъединение»? Ибо если Восточная Европа будет ассоциирована с Советским Союзом под его гегемонией, а Западная Европа — с Соединенными Штатами под руководством Америки, то разделение Европы между этими двумя титаническими неевропейскими державами явится, на взгляд европейцев, самой значительной характеристикой новой карты мира. Не приходим ли мы к выводу, что Европе уже не по силам вернуть себе прежнюю позицию в мире, преодолев разъединение, которое всегда было ее погибелью? Мертвый груз европейской традиции стал сейчас легче перышка, ибо Европе уже не придется решать собственную судьбу Ее будущее находится двух гигантов, которые ныне затмевают ее.

Будущее сообщества. Я уверен — и это, пожалуй, самое спорное из моих утверждений, но я искренне говорю то, что думаю, — что скорое политическое объединение мира — вопрос предрешенный. (Если вы возьмете всего два фактора — степень нашей нынешней взаимозависимости и смертоносный характер сегодняшних вооружений — и свяжете их друг с другом, я не вижу, к какому иному выводу можно прийти.) Я думаю, что самый главный и трудный политический вопрос сегодняшнего дня не в том, будет ли мир объединен политически, а в том, в каком из двух альтернативных направлений может пойти объединение.

Существует старомодный и неприятно знакомый путь постоянных военных столкновений, который приведет к горькому концу, когда одна уцелевшая великая держава «нокаутирует» последнего из оставшихся соперников и установит мир на земле при помощи силы. Кроме того, существует опыт кооперативного правления миром. Первой нашей попыткой было создание Лиги Наций, следующей — Организация Объединенных Наций.

Свободная ассоциация (ООН) не может долго существовать в своем первоначальном виде: раньше или позже она распадется либо трансформируется в действительно эффективную федерацию. Для того чтобы федерация была долговечной, ей, по-видимому, требуется высокая степень однородности составляющих ее государств. Правда, мы видим, что Швейцария и Канада являются удивительными примерами эффективно работающих федераций, успешно преодолевших сложные различия в языках и религиях. Но может ли кто-то из трезво мыслящих наблюдателей сегодня отважиться на то, чтобы предсказать день и час, когда станет практически возможным союз Соединенных Штатов и Советского Союза? А это как раз те два государства, которые должны объединиться в федеративный союз, чтобы спасти нас всех от третьей мировой войны.

Третьей великой державой мог бы стать Европейский союз. Однако, на каких бы первоначальных условиях ни вошла Германия в Объединенную Европу, она непременно займет там в конечном итоге главенствующее положение; и если превосходство, которого она не могла добиться силой в течение двух войн, будет достигнуто на этот раз мирно и постепенно, ни один европеец все равно не поверит, что, когда германцы почувствуют в своих руках власть, им хватит мудрости удержаться оттого, чтобы, натянуть поводья и, пришпорить. Этот германский фатум может оказаться непреодолимым препятствием в строительстве Европы как «третьей великой державы».

Более того, в Западной Европе традиции национальной индивидуальности настолько сильны, что любой практически возможный европейский союз будет весьма слабо связан и станет не более чем пешкой в партии силовой игры на фоне США и СССР. Невозможно вложить все свои силы в прогрессивный процесс, имеющий своей целью добиться максимальной свободы, и в то же время ожидать, что можно будет создать коллективную военную машину, такую, какую Москва — если взять наиболее яркий случай — последовательно и сознательно строила последние шесть столетий ценой свободы, плюрализма и других политических и социальных благ, которых добились для себя страны Европы. Страны Европы даже пожертвовав всеми достоинствами и достижениями, не смогли бы достичь той степени единства — ни политически, ни географически, — которая в век ядерных вооружений поставила бы его вровень с Соединенными Штатами и Советским Союзом в военном отношении.

Итак, могло ли бы западноевропейское влияние иметь благотворный объединяющий эффект в мире, разделенном на неравные сферы влияния — американскую и русскую? Если да, то это могло бы стать линией отступления в случае, если наша вторая попытка кооперативного мирового правления потерпит такую же неудачу, как и первая. Но разумеется, было бы много лучше, если бы Организация Объединенных Наций могла осуществить свои задачи полностью.

Цивилизация перед судом. Во временном измерении нельзя понять историю Англии, если начать с того момента, когда первые англичане пришли в Британию, равно как нельзя понять историю Соединенных Штатов, ведя отсчет времени с прихода англичан в Северную Америку. В пространственном измерении точно так же вы не сможете понять историю страны, вырезав ее контур из карты мира и отбросив все, что берет начало вне конкретных границ этой страны.

Что же можно считать эпохальными событиями в национальной истории Соединенных Штатов и Соединенного Королевства? Листая историю от сегодняшнего дня в прошлое, я бы назвал две мировые войны, Промышленную революцию, Реформацию, западные географические открытия, Ренессанс, обращение в христианство. Теперь пусть кто-нибудь попробует объяснить историю либо Соединенных Штатов, либо Соединенного Королевства, не принимая во внимание эти кардинальные события вообще или считая их лишь локальными английскими или американскими эпизодами. Чтобы толковать эти крупнейшие события в истории любой из западных стран, придется взять за минимальную единицу отсчета не меньше, чем весь западный христианский мир.

Но и Западное христианство — это всего лишь одна из пяти цивилизаций, которые сохранились в мире сегодня; да и они — всего лишь пять из примерно двадцати, которые можно идентифицировать как таковые с момента появления первого представителя такого вида обществ, что произошло около шести тысяч лет назад. Четыре другие существующие цивилизации: православное христианство, исламская цивилизация, индуистское и дальневосточное общества.

В результате последовательных экспансий различных цивилизаций весь обитаемый мир объединился в одно огромное общество. Движение, в конечном итоге завершающее этот процесс, — это нынешняя экспансия западного христианства. Однако нам следует иметь в виду, во-первых, что эта экспансия всего лишь довершила унификацию мира, то есть была лишь исполнителем последней стадии общего процесса, и, во-вторых, что, хотя унификация мира и была достигнута усилиями Запада, сегодняшнее западное господство — и это совершенно очевидно — не продержится долго.

Западная составляющая со временем займет то скромное место, на которое она и может рассчитывать в соответствии с ее истинной ценностью в сравнении с теми другими культурами — живыми и угасшими, — которые западная экспансия привела в соприкосновение друг с другом и с собой.

Если будущее человечества в объединенном мире окажется в целом счастливым, то я предвижу, что в Старом Свете будущее — за китайцами, а в Северной Америке — за франкоговорящими канадцами.

Если человечество сойдет с ума, одержимое атомным оружием, я лично надеюсь, что хоть малую толику наследия человечества сумеют сохранить пигмеи-негритосы в Центральной Африке. Они могли бы дать человечеству возможность начать все сначала; и хотя при этом мы потеряли бы достижения последних шести или десяти тысяч лет, но что значат какие-то десять тысяч лет в сравнении с 600 тысячами или миллионом лет, в течение которых существует человеческая раса?

Крайним следствием катастрофы является возможность потерять весь человеческий род, вместе с африканскими пигмеями. В конце концов, царство человека на Земле насчитывает пока всего лишь около 100 тысяч лет, а что это за срок по сравнению с 500 или 800 миллионами лет существования жизни на этой планете? В прошлом царили другие формы жизни, причем царили несравненно дольше, но ведь они также приходили к концу.

Византийское наследие России. Нынешний режим в России утверждает, что распрощался с прошлым России полностью, если и не в мелких, несущественных деталях, то по крайней мере во всем основном, главном. Марксизм выглядит неким новым порядком в России, ибо, как и тот новый стиль, что ранее ввел Петр Великий, он пришел с Запада. Если бы эти приступы вестернизации были стихийными и добровольными, то, вероятно, их можно было бы рассматривать как новый курс. Однако была ли вестернизация России добровольной или совершалась по принуждению?

Почти тысячу лет русские, принадлежали не к западной цивилизации, но к византийской — сестринскому обществу того же греко-римского происхождения, но тем не менее совершенно другой цивилизации. Российские члены византийской семьи всегда резко противились любой угрозе попасть под влияние западного мира и продолжают противиться по сей день.

Хроники вековой борьбы между двумя ветвями христианства, пожалуй, действительно отражают, что русские оказывались жертвами агрессии, а люди Запада — агрессорами значительно чаще, чем наоборот. Русские навлекли на себя враждебное отношение Запада из-за своей упрямой приверженности чуждой Византийской цивилизации восточноправославного христианства. Русские приняли православие в конце X века, и нужно подчеркнуть, что это был осознанный выбор с их стороны. А после захвата Константинополя турками в 1453 году и исчезновения последних остатков Восточной Римской империи Московское княжество, которое к тому времени стало оплотом борьбы русского православного христианства и против мусульман, и против католиков, застенчиво и без лишнего шума приняло на себя византийское наследие.

Начиная с 1453 года Россия стала единственной сколько-нибудь значимой и авторитетной православной страной, не попавшей под влияние мусульман, а захват турками Константинополя был отмщен столетие спустя, когда Иван Грозный отвоевал Казань у татар. В XVI монах Феофил Псковский писал Великому князю Московскому Василию III, чье правление пришлось на период между Иваном III и Иваном IV: «Церковь Древнего Рима пала из-за своей ереси; врата Второго Рима — Константинополя — были изрублены топорами неверных турок; но церковь Московии — Нового Рима — блистает ярче, чем Солнце во всей Вселенной… Два Рима пали, но Третий стоит крепко, а четвертому не бывать».

Средневековое византийское тоталитарное государство, вызванное к жизни успешным воскрешением Римской империи в Константинополе, оказало разрушительное действие на византийскую цивилизацию. Оно было злым духом, который затмил, сокрушил и остановил развитие общества.

России предстоит наконец решить — занять ли подобающее место в западном мире или остаться в стороне и построить свой собственный антизападный контрмир. Можно предположить, что на окончательное решение России серьезное влияние окажет склонность к ортодоксальности и вера в предопределение, которые она тоже унаследовала от своего византийского прошлого. Как под распятием, так и под серпом и молотом Россия — все еще «Святая Русь», а Москва — все еще «Третий Рим».

Ислам, Запад и будущее. Современное столкновение ислама и Запада не только глубже и интенсивнее, нежели любое из прежних, оно также представляет собой весьма характерный эпизод в стремлении Запада вестернизировать весь мир. Когда одно цивилизованное общество оказывается в столь опасной ситуации против другого общества, существует два альтернативных пути Ответа на Вызов: обращение к традициям (я назвал это «зелот») и овладение оружием врага (иродианство). По первому пути пошла Саудовская Аравия, по второму – Египет и Турция.

Совершенно очевидно, что «иродианство» куда более эффективный Ответ на Вызов из двух альтернативных ответов, способных родиться в обществе, вынужденном защищаться от воздействия превосходящей чуждой силы. «Зелот» пытается спрятаться в прошлом, как страус, уткнувшись головой в песок; «иродианин» же смело смотрит в настоящее и изучает будущее. «Зелот» действует инстинктивно, «иродианин» — по здравом рассуждении. Собственно, «иродианинну» приходится сделать усилие разума и воли, чтобы преодолеть «зелотский» импульс, являющийся нормальной спонтанной человеческой реакцией на Вызов. Интересно заметить, что японцы, пожалуй, единственные из незападных народов, принявших Вызов Запада и успешно проявляющих свое «иродианство», в прежние времена, с начала XVII по конец XIX века, были столь же яркими представителями чистого «зелотизма». Будучи людьми сильного характера, они взяли все, что можно, от «зелотского» Ответа на Вызов; однако, когда факты убедили их, что упорство в этом направлении приведет их к катастрофе, они сознательно сделали крутой поворот и повели свой корабль дальше под парусом «иродианства».

Турки, вступившие на путь иродианства, не только изменили свою конституцию (сравнительно простое дело, по крайней мере по форме), но эта еще не оперившаяся Турецкая Республика низложила Защитника исламской Веры и упразднила его институцию — халифат; лишила имущества исламскую церковь и распустила монастыри; сняла паранджу с лиц женщин, отринув вместе с ней и все, что она символизировала; вынудила верующих мужчин смешаться с неверующими, заставив носить шляпы с полями, которые мешали исполнять традиционный исламский обряд молитвы, требующий коснуться пола мечети лбом; безоговорочно отвергла исламское законодательство; сначала перевела швейцарский гражданский кодекс на турецкий язык дословно, а итальянский уголовный — с небольшими изменениями, а затем ввела их в действие голосованием Национальной ассамблеи и, наконец, заменила арабское письмо на латинское, что не могло не отбросить прочь большую часть османского литературного наследия. Наиболее примечательной и смелой переменой из всех, предпринятых этими «иродианскими» революционерами, было то, что они предложили своему народу новые общественные идеалы, побуждая их забыть о том, что они землепашцы, или воины, или управители, и посвятить себя коммерции и производству, доказав тем самым, что турки могут своими силами не хуже любого на Западе — не говоря уж о вестернизированных греках, армянах, евреях — справляться со всем тем, чем раньше считали ниже своего достоинства заниматься, ибо традиционно презирали эти виды деятельности.

Столкновение цивилизаций. Будущие историки в 2047 г. скажут, мне кажется, что великим событием XX века было воздействие западной цивилизации на все другие жившие в мире того времени общества. А что скажут историки в 3047 году? Я полагаю, историки 3047 года будут в основном интересоваться колоссальным контрвлиянием, которое окажут жертвы на жизнь агрессора. Почему я отважился предсказывать, каким образом история нашего времени предстанет взору людей, вглядывающихся в нее с высоты нескольких будущих тысячелетий? Да потому, что мы имеем опыт предыдущих шести тысяч лет со времен первого появления представителей того вида человеческих обществ, которые мы называем цивилизациями.

Возьмем историю наших предшественников — греко-римской цивилизации — и рассмотрим, как она выглядит из достаточно далекой перспективы, откуда мы оглядываемся на нее нынче. Но почему же вообще имеет для нас значение воздействие греко-римской цивилизации на другие цивилизации? В основном из-за контрвлияния этих других цивилизаций на греко-римский мир. Я имею ввиду не военное контрнаступление, ненасильственное, духовное, в ходе которого завоевывались не крепости и провинции, а умы и сердца. Это наступление осуществили миссионеры новых религий, возникших в тех землях, которые греко-римская цивилизация силой завоевала и покорила.

Аналогично нашему поколению выпало увидеть первые шаги современного контрвлияния. Я имею в виду шаг, сделанный православным христианством в России. Русские восприняли западную светскую общественную философию марксизма, трансформировали ее в нечто свое и теперь отпасовывают ее обратно нам. Это первый выстрел в контрнаступлении на Запад; однако не исключено, что русский залп в форме коммунизма покажется нам чем-то несущественным, когда гораздо более мощные цивилизации Индии и Китая, в свою очередь, ответят на наш западный вызов.

Христианство и цивилизация. Согласно одному из самых старых и устойчивых взглядов, христианство послужило разрушению той цивилизации, в недрах которой оно зародилось и развивалось. Такого же мнения был историк Эдуард Гиббон, описавший в XVIII в. упадок и крах Римской империи. Я думаю, что христианство не разрушило древнюю греко-римскую цивилизацию, ибо эта цивилизация надломилась вследствие врожденных дефектов еще до зарождения христианства. В соответствии с другой точкой зрения христианство представляет собой явление промежуточное, некий мост через брешь между одной цивилизацией и другой. Мы наблюдаем упадок древней греко-римской цивилизации со II века христианской эры. А затем, спустя некоторое время, обнаруживаем — в Византии еще в IX веке, а на Западе в XIII веке, в лице империи Фридриха Второго, — новую светскую цивилизацию, поднимающуюся из руин ее греко-римской предшественницы. И когда мы прослеживаем роль христианства в этот промежуток времени, то приходим к выводу, что христианство это нечто вроде куколки, сохраняющей законсервированные эмбрионы жизни до тех пор, пока они не почувствуют, что готовы раскрыться весенней почкой в новую светскую цивилизацию. Вот таков альтернативный взгляд на теорию христианства как разрушителя древней греко-римской цивилизации.

Аналогичную роль, на мой взгляд, сыграли и иные религии: ислам – как куколка между древней цивилизацией Израиля и Ирана и современной исламской цивилизацией Ближнего и Среднего Востока. Индуизм также, по-видимому, заполняет брешь в истории цивилизации в Индии между современной индусской культурой и древней культурой арьев. Буддизм подобным же образом, видимо, сыграл роль посредника между историей Древнего Китая и современной историей Дальнего Востока.

Значение истории для души. Можно обозначить две точки зрения, лежащие на двух противоположных краях историко-теологической палитры, каждая из которых, если считать их приемлемыми, могла бы объяснить значение истории для души достаточно простым языком.

Первая из этих крайних точек зрения сводится к тому, что для души весь смысл существования заключается в истории. С этой точки зрения индивидуум есть не что иное, как только часть общества, членом которого он является. Индивидуум существует для общества, а не общество для индивидуума. Таким образом, наиболее значительный и важный момент в жизни человека — это не духовное развитие души, но социальное развитие общества. По мнению автора, этот тезис ошибочен и, когда его берут за основу и претворяют в жизнь, приводит к нравственному падению.

На другом полюсе прямо противоположный взгляд, который гласит, что для души единственный смысл ее существования лежит вне пределов истории. В соответствии с этой точкой зрения этот мир совершенно бессмыслен и порочен. Задача души здесь — выдержать существование в этом мире, отстранившись от него, и затем покинуть его. Таковы взгляды буддистов (каковы бы ни были личные убеждения самого Будды), стоиков и эпикурейской школы философии.

Можем ли мы разрешить это видимое противоречие? Вероятно, мы могли бы решить эту дилемму, если бы нашли ответ на вопрос: что есть прогресс в этом мире?  Прогресс, о котором мы говорим здесь, — это последовательное совершенствование нашего культурного наследия, непрерывное и кумулятивное, от поколения к поколению. Homo aurignacius, живший сто тысяч лет назад, был наделен — во зло или во благо —теми же самыми духовными и физическими характеристиками, что мы находим в себе. Таким образом, прогресс, насколько о нем можно говорить в пределах «исторического времени», должен состоять в совершенствовании нашего культурного наследия, а не в улучшении нашей породы.

МИР И ЗАПАД

Россия и Запад. Запад никогда не составлял всего значимого мира. Запад никогда не был единственным действующим лицом на сцене современной истории, даже находясь на самой вершине западной мощи (а вершина эта, вероятно, уже пройдена). Западный человек, который захочет разобраться в этой теме, должен будет хотя бы на несколько минут покинуть «свою кочку» и посмотреть на столкновение между остальным миром и Западом глазами огромного незападного большинства человечества. Как бы ни различались между собой народы мира по цвету кожи, языку, религии и степени цивилизованности, на вопрос западного исследователя об их отношении к Западу все — русские и мусульмане, индусы и китайцы, японцы и все остальные — ответят одинаково. Запад, скажут они, — это архиагрессор современной эпохи, и у каждого найдется свой пример западной агрессии. Русские, например, напомнят, как их земли были оккупированы западными армиями в 1941,1915,1812,1709 и 1610 годах. У большинства западных людей эти обвинения вызовут удивление, шок и печаль, и даже, вероятно, возмущение.

Несмотря на их общие христианские корни, восточноправославное и западное христианство всегда были чужды друг другу, антипатичны и часто враждебны, что, к несчастью, мы и сегодня наблюдаем в отношениях России с Западом, хотя обе стороны находятся в так называемой постхристианской стадии своей истории. Давление Запада на Россию оказалось одним из тех тяжелых факторов, что побудили Россию подчиниться новому игу, игу коренной русской власти в Москве, ценой самодержавного правления навязавшей российским землям единство, без которого они не смогли бы выжить. И вот с начала XIV века, доминантой всех правящих режимов в России были самовластие и централизм. Вероятно, эта русско-московская традиция была столь же неприятна самим русским, как и их соседям, однако, к несчастью, русские научились терпеть ее, частично просто по привычке, но и оттого, без всякого сомнения, что считали ее меньшим злом, нежели перспективу быть покоренными агрессивными соседями.

Такое смиренное отношение к самовластному режиму, ставшее традиционным в России, является, с нашей, западной, точки зрения, одной из главных трудностей в сегодняшних отношениях между Россией и Западом. Огромное большинство людей на Западе считают, что тирания — это невыносимое социальное зло. Ценой страшных усилий мы задавили тиранию, когда она подняла голову среди нас в виде фашизма и национал-социализма. Мы чувствуем такое же отвращение к ней в ее российской форме, будь она названа царизмом или коммунизмом.

Петр Великий является ключевой фигурой для понимания отношений остального мира с Западом не только в отношении России, но и в мировом масштабе; ибо Петр — это архетип автократического реформатора в западном духе, и он на два с половиной столетия избавил мир от попадания в полную зависимость от Запада, научив его противостоять западной агрессии ее же собственным оружием. Петр запустил Россию на орбиту технологического соревнования с Западом, и по этой орбите она движется по сей день.

Позаимствовав у Запада помимо промышленных достижений еще и западную идеологию и обратив ее против Запада, большевики в 1917 году дали российской истории совершенно новое направление, ибо Россия впервые восприняла западное мировоззрение. Обретя это западное оружие, Россия имеет возможность перенести борьбу против Запада в духовной сфере на территорию противника. Поскольку коммунизм возник как продукт неспокойной совести Запада, он, вернувшись обратно в западный мир в виде русской пропаганды, вполне может тронуть другие совестливые западные души. Таким образом, коммунизм, угрожая основам западной цивилизации на ее собственной почве, показал себя куда более эффективным антизападным оружием в руках русских, чем любые материальные вооружения.

То, что русские добились успеха, перехватив инициативу у Запада, вооруженные западной же ересью, называемой коммунизмом, а затем развеяли ее по миру ядовитым облаком антизападной пропаганды, отнюдь не означает, что коммунизм непременно восторжествует. Марксова теория, на взгляд не-марксиста, слишком узка и слишком извращена, чтобы удовлетворять чаяниям людским на все времена. Но все-таки успехи коммунизма, проявившие себя вполне зримо, должны послужить предостережением на будущее.

Ислам и Запад. В VII веке христианской эры арабы-мусульмане освободили от греко-римского господства целый рад восточных стран — от Сирии через всю Северную Африку до Испании. Позже, между XI и XVI веками, мусульмане продолжили завоевания, захватив по частям почти всю Индию, а их религия распространилась мирным путем еще дальше: в Индонезию и Китай на востоке и в Тропическую Африку на юго-востоке.

Именно поразительные военные и политические успехи ислама в начале его истории дают объяснение, почему турки и другие мусульманские народы так нескоро последовали примеру Петра Великого в том, чтобы противостоять Западу его же оружием, техникой, институтами и идеями. Петр Великий начал технологическую вестернизацию России меньше чем через сто лет после печального опыта — оккупации Москвы польскими захватчиками в 1610-1612 годах. С другой стороны, после турецкого поражения у стен Вены в 1683 году прошло больше ста лет, прежде чем турецкий султан сделал первый шаг на пути модернизации турецкой пехоты по западному образцу, и 236 лет, прежде чем турецкий правитель воодушевил своих соотечественников на то, чтобы принять западный образ жизни окончательно и бесповоротно.

Индия и Запад. Индия сама по себе — это целый мир; она представляет собой общество не меньшей величины, чем наше западное, и в то же время это единственное значительное незападное общество, которое не просто подверглось нападению, но было захвачено и разграблено силой западного оружия, и не только захвачено, но надолго осталось под властью западных правителей.

Несмотря на то что в 1947 году преимущественно мусульманский Пакистан и индусский Индийский Союз разошлись, цели двух государств — наследников Британской империи — были в основном схожими. В начале их самостоятельной истории власть в обоих государствах оказалась в руках той части населения, которая получила западное образование и питалась западными идеями и идеалами. Если именно этот слой останется у власти в Индии и Пакистане, а также и на Цейлоне, можно надеяться, что государственные деятели этих азиатских стран сумеют убедить своих соотечественников остаться членами нашего «свободного мира».

Дальний Восток и Запад. На Дальнем Востоке дозападное греко-иудейское влияние было слишком слабым, чтобы проложить дорогу родственной ему западной цивилизации. Так что, когда в XVI веке португальские первопроходцы совершили первую высадку на берега Китая и Японии, они воспринимались там как сверхъестественные пришельцы с другой планеты. Эффект этого первого нашествия Запада на Дальний Восток оказался смешанным. Это была неустойчивая смесь восхищения с отвращением, и при самой первой встрече последнее возобладало. Незваные гости с Запада были отброшены назад, в океан, откуда они столь внезапно вторглись на дальневосточные берега.

Но когда западные гости появились вновь на берегах Китая и Японии в XIX веке, баланс сил был в их пользу, ибо китайские и японские вооружения оставались все теми же, что и два века назад, в то время как на Западе за этот период произошла Промышленная революция; пришельцы вернулись, оснащенные новейшим оружием, с которым дальневосточные державы тягаться не могли. В этих новых обстоятельствах они были вынуждены уступить влиянию Запада. Японцы оказались проворнее китайцев и быстрее освоили производство и владение новейшими типами западных вооружений; но и китайцы в конце концов в самый последний момент успели переориентироваться, избежав участи Индии — полного закабаления западной державой.

Как и их турецкие современники, государственные деятели Дальнего Востока намерены были воспользоваться западной технологией лишь настолько, насколько это было необходимо для собственной обороны и безопасности.

Можно сформулировать «закон», что отдельный фрагмент какой-либо культуры, отщепленный от культурного целого и запущенный на зарубежную орбиту, сам по себе имеет шанс встретить меньше сопротивления и, таким образом, может продвинуться быстрее и дальше, нежели чужеродная культура, переносимая на новую почву целым блоком. Западная технология в отрыве от западного христианства была принята не только в Китае и Японии, но и в России и многих других незападных странах, где прежде она отвергалась, внедряемая как единый и неделимый образ жизни, включающий и христианство.

Запад запустил по миру свои технологии, хитроумно освободив их от препятствия в виде религии, но в следующей главе истории неприкаянную западную технологию подхватили русские и соединили ее с коммунизмом; и эта новая и мощная комбинация западной технологии с западной же религиозной ересью предлагается теперь дальневосточным народам и остальному человечеству в качестве нового образа жизни, альтернативного нашему западному.

Психология столкновений. В том комплексе столкновений между остальным ми ром и Западом, который мы рассматриваем в данной книге, имеется классический пример того, какой вред может нанести некий институт, вырванный из привычной социальной среды и силой перенесенный в другой мир. За последние полтора века, что нам легко проследить, мы, западный политический институт «национальных государств», прорвали границы своей первородины, Западной Европы, и проложили путь, усеянный шипами гонений, резни и лишений, в Восточную Европу, Юго-Восточную Азию и Индию, для которых институт «национального государства» не был исконной принадлежностью социальной системы, но был экзотической структурой, сознательно импортированной с Запада отнюдь не потому, что был опробован и сочтен приемлемым для местных условий этих незападных регионов, а просто оттого, что политическая мощь Запада придавала его политическим институтам иррациональную, но неотразимую привлекательность.

Греки, римляне и остальной мир. Каждая живая душа, каждое племя или секта ощущают себя избранным сосудом, и нам с трудом дается осознание ложности этого убеждения в собственной несравненности. Правда, мы отлично видим это заблуждение, когда дело касается кого-то другого, лелеющего ту же иллюзию относительно себя. И мы на Западе убеждены: то, что мы сделали для мира за последние несколько столетий, есть нечто беспрецедентное. Эту западную иллюзию легко развеять, стоит только оглянуться назад, в не такое уж далекое прошлое, и посмотреть, что сделали для мира греки и римляне. Мы увидим, что они также в свое время заполонили мир и точно так же были уверены в своей исключительности. И прежде чем мы покончим с историей столкновения остального мира с греками и римлянами, станет ясно, что высокая самооценка греко-римского общества разбилась о трудное испытание судом истории.

Во II в. до н.э. греко-римское наступление уже потеряло свою мощь, поднимало голову сопротивление, однако этого сопротивления еще никто не осознавал, ибо началось оно в совершенно иной сфере. Греко-римское наступление шло в области военной, экономической и политической, контрнаступление же началось в области религиозной.

После того как греки и римляне покорили мир силой оружия, мир пленил своих поработителей, обратив их в новые религии. Войдут ли какие-то из этих страниц греко-римской истории в еще не дописанную книгу нашей собственной истории столкновения Запада с остальным миром? Невозможно сказать, ибо нам не дано предвидеть будущее. Мы можем лишь заметить, что кое-что из того, что случилось прежде, в другом эпизоде истории, открывает по крайней мере одну из возможностей развития истории, лежащих перед нами.


Прокомментировать